Skip to main content
Support

Валерий Панюшкин о том, как мир учится преодолевать гуманитарные катастрофы по-новому

О беженцах больно думать. Слишком сильны отчаяние и стыд от тех шести миллионов трагедий, которые учинила Россия в Украине. Но факт остается фактом: беженцы нынешней войны — не первые и не последние в истории человечества. Тем важнее заметить: они совершенно особенные.

Расселение лагерей

Беженцы всех предыдущих войн были в тех странах, которые их принимали, все же людьми второго сорта, париями, изгоями. И это всему просвещенному человечеству казалось нормальным — чего ж вы хотите, они же беженцы? 

Палестинцы в Ливане жили в многотысячных палаточных лагерях, не имели работы, не отправляли детей в школу, и среди них — бесправных и нищих — Организация освобождения Палестины без проблем рекрутировала себе новых бойцов. Афганцы на территории Пакистана жили в палаточных лагерях не менее многотысячных, и Талибан среди подростков, которые даже не научились читать, легко набирал себе новых фанатиков. Иракским беженцам на границе Турции ящики с гуманитарной помощью просто сбросили с вертолетов на головы, многих поранив. Палаточный лагерь в черногорском Улцине во время югославской войны я видел своими глазами. Да, беженцев кормили фасолью и рисом. Да, лечили от наиболее очевидных болезней вроде аппендицита и вшей. Но даже когда война закончилась и вокруг стала оживать понемногу курортная жизнь, никому и в голову не пришло, что людям негоже годами жить вдесятером в одной палатке, — чего же вы хотите, они же беженцы? 

Даже теперешние активисты, такие, например, как Анастасия Чуковская, создавшая в Венгрии для украинских беженцев целую инфраструктуру с квартирами, отелями, распределением продуктов, школами и детскими праздниками, пять лет назад, проходя мимо сирийцев, устроившихся в подземном переходе на картонной коробке, отводила глаза — что ж поделаешь, беженцы… Теперь Настя недоумевает: «Как я могла?» Но еще пять лет назад совершенное бесправие беженцев и уровень жизни, достойный разве что собаки, казались нормальным делом — беженцы ведь, разве бывает иначе?

Все уважаемые международные организации от Комиссариата ООН по делам беженцев до Красного Креста исходили из того, что люди в палаточных лагерях — это нормально, питание на грани пеллагры и цинги можно считать приемлемым, а в школу дети могут совсем не ходить — беженцы ведь…

И вдруг всё переменилось. 

Разумеется, по-прежнему существуют всё те же палаточные лагеря для беженцев. И переделанные в ночлежки залы торговых центров на своих местах. Но во-первых, они временные, а во-вторых, впервые в истории человечества люди — не только в Западной Европе, но и в России — стали пускать беженцев к себе в дома, устраивать беженцев в своих квартирах, принимать детей беженцев в школы, как государственные, так и дорогие частные, нанимать беженцев на приличную работу и устраивать для них культурные центры. Не везде, разумеется, и не всегда, но именно такое отношение к беженцам вдруг стало нормой, а если какая-нибудь коммерческая компания по старой памяти нанимает беженцев за гроши и селит в общежитии без удобств, то подвергается серьезному общественному порицанию и на возмещение PR-ущерба вынуждена тратить больше денег, чем потратила бы на приличное жилье для украинских рабочих.

Инструмент сочувствия

Что случилось? Проще всего объяснить такое потепление отношения к беженцам по-ксенофобски. Дескать, прежде беженцы были людьми азиатской внешности, говорили на непонятном языке и носили экзотическую одежду, а беженцы украинской войны похожи на принимающих их европейцев — славяне, христиане, носят кроссовки и джинсы. И язык у них почти как польский или чешский.

Такое объяснение не выдерживает критики. Ливанцы и палестинцы очень близки этнически и говорят на одном языке, но ливанцы не селили палестинцев в своих домах. В пакистанских городах жили такие же пуштуны, как и в афганских лагерях беженцев, но нет, и они никого не селили в своих домах и не старались предложить работу. В России ингушские вайнахи не спешили делиться жильем с чеченскими вайнахами-беженцами, а русские казаки не привечали соплеменников, бежавших из Грозного. Даже в Америке времен Великой депрессии к беженцам из восточных штатов крайне недружелюбно относились в Калифорнии. 

Мне кажется, дело в том, что во время предыдущих войн и бедствий люди просто не имели инструмента, вооружившись которым можно действенно сочувствовать беженцам, реально помогать им. Теперь этот инструмент появился — интернет, информационные технологии, поисковые системы, социальные сети.

Так сложилось, что в мире есть множество больших и маленьких IT-компаний, созданных выходцами из России, Украины и Беларуси. Работники этих компаний живут в разных странах мира, включая страны воюющие. 24-е февраля, начало войны практически всё русскоязычное IT-сообщество восприняло как общую трагедию вне зависимости от того, живут эти люди в Киеве, Москве, Тель-Авиве, Берлине, Вашингтоне или маленьких городах на любом континенте Земли. И трагедия эта для них личная, бомбят их сослуживцев, друзей, товарищей, любимых. К тому же эти люди реально умеют пользоваться гаджетами и понимают, как работают современные информационные системы. Прикладные компьютерные знания позволяют этим людям реально помочь беженцам из Украины эвакуироваться в Европу и далее по всему миру, даже через Россию при помощи российских волонтеров. 

Умение хорошо гуглить позволяет этим людям найти для беженцев эвакуационные поезда и автобусы, временный ночлег по пути, жилье в точке назначения, работу, школу, больницу. Невозможно придумать страну, в которой не жили бы эти люди. В любой стране к ним присоединяются в качестве волонтеров местные жители, языкового барьера нет с тех пор, как изобрели гугл-переводчик. Rubikus, Israel4Ukraine, Cash for Refugees — мне известны десятки волонтерских организаций, которые эффективно помогают беженцам выехать из воюющей Украины, добраться до безопасных стран и в этих странах устроиться. 

В результате работы волонтеров жизнь беженцев хоть и осталась горька в моральном смысле, но перестала равняться голоду, бытовой неустроенности, неквалифицированному труду и нестерпимому унижению. Быть беженцем больше не значит обязательно мести улицы, работать посудомойкой или гонять шваброй по полу кровь на мясокомбинате. Бывает, конечно, и такое, но за время сбора материала для моей новой книги о беженцах я познакомился с учёной-почвоведом из Харькова, которую с радостью принял на работу пражский университет, с инженером из Мариуполя, которому предложили завидную работу в Гамбурге, с энергетиком из Чернигова, которому нашлось место на испанской электростанции, наконец (упомяну в качестве курьеза) с кришнаитом из Киева, которого с распростертыми объятиями приняли под Кёльном в кришнаитской общине.

Вот главное, что изменилось с широким распространением IT-технологий. Прежде казалось, будто беженцам в странах, принимающих их, нет места. Теперь появилась уверенность, что достойное место в мире должно найтись любому человеку, надо только погуглить. И целый букет технологий в умелых руках очень хорошо помогает любому человеку найти своё достойное место.

Мы уйдем из стран

Как только это стало очевидным, у беженцев и волонтерских организаций, помогающих им, возникли серьезные претензии к правительствам и бюрократическим гуманитарным организациям. Причем не только в России, где власти волонтеров преследуют, небезосновательно видя в их деятельности угрозу тоталитарному режиму, но и в Европе, где помощь беженцам со стороны властей выглядит хоть и щедрой, но безнадежно устаревшей технологически. Германия, например, исправно платит беженцам пособия, но, черт побери, как получается, что тысячи беженцев ищут жилье, а тысячи немцев ищут беженцев, чтобы предоставить им кров? Неужели так трудно сделать сайт, где те и другие находили бы друг друга? 

Как получается, что в Венгрии, например, государство не может учесть всех беженцев, прибывших на ее территорию, и волонтер Анастасия Чуковская знает об общежитиях для беженцев больше, чем государственные структуры, курирующие эти лагеря? Как возможно, что в аппарате Комиссара ООН по делам беженцев или в структурах Красного Креста, которые помогают украинцам, так мало украинцев? Что за ламповая традиция помогать народу без участия представителей этого народа? Очевидно, что роль государств и международных организаций в разрешении гуманитарных катастроф должна быть радикально пересмотрена. И это та самая гуманитарная революция, которую украинские беженцы и волонтеры, помогающие им, совершают во всем мире прямо сейчас.

Более того, декан экономического факультета Московского государственного университета Александр Аузан недавно высказал мысль, что в этой войне, во всяком случае в информационной ее части, впервые в истории человечества наравне со странами участвуют и социальные сети. Украина отстаивает права граждан Украины, Польша — права граждан Польши, Германия — права граждан Германии… А Фейсбук (как сообщество людей, а не как коммерческая компания) отстаивает права граждан Фейсбука.

Заманчиво думать, что видя, насколько неэффективны государства в решении гуманитарных проблем и насколько социальные сети эффективны, мы мало-помалу перестанем быть гражданами стран и сделаемся гражданами социальных сетей. Заманчиво думать, что по мере снижения роли государств бессмысленны станут и войны между ними.

Публикации проекта отражают исключительно мнение авторов, которое может не совпадать с позицией Института Кеннана или Центра Вильсона.

About the Author

Valery Panyushkin

Valery Panyushkin

Journalist and Writer
Read More

Kennan Institute

The Kennan Institute is the premier U.S. center for advanced research on Russia and Eurasia and the oldest and largest regional program at the Woodrow Wilson International Center for Scholars. The Kennan Institute is committed to improving American understanding of Russia, Ukraine, Central Asia, the Caucasus, and the surrounding region though research and exchange.  Read more