Skip to main content
Support
Blog post

Страна победивших родителей

Pavel Kanygin

Павел Каныгин — о том, как социальные сети и современные технологии отменяют понятие «эмиграция»

Об эмиграции мы с семьей начали думать еще во время моей учебы в Гарварде два года назад. Когда наблюдаешь родину издалека, перспектива и траектории словно видятся лучше. Так что, наблюдая издалека посадку Сафронова, отравление Навального, зачистку белорусского протеста при участии Москвы, мы с женой отчётливо осознавали, что впереди — еще более густой мрак. Задница, в которую всё летело в 2020 году, не могла обернуться ни прекрасной Россией будущего, ни даже консервацией застоя. С другой стороны, заокеанский опыт и новая оптика, которая становится тебе доступна после года в лучшем университете, учат, что без риска нет движения вперёд.

Я рискнул и вернулся в Россию в конце 2020-го, дав себе год, чтобы реализовать амбиции и цели. Тот год я посвятил созданию диджитал-редакции «Новой газеты», ее видео- и аудиопродакшену. Небольшой командой мы создавали новый язык самой свободной газеты страны — язык, который был бы понятен многомиллионной аудитории русскоязычного ютьюба и телеги, которая нашу газету никогда не читала. Уже тогда было отчётливо ясно, что доступ к по-настоящему массовой аудитории есть теперь не только у Первого канала и что у миллионов россиян появились десятки и сотни альтернативных программе «Время» источников знания про окружающий их мир.

Мы научились пользоваться этим доступом к массовому зрителю. Наши фильмы про майора Измайлова, спасшего вопреки приказам генералов российской армии десятки солдат из чеченского плена, про Анну Политковскую и ее убийц, про детей со страшной болезнью СМА посмотрели миллионы человек. Эксплейнеры, объясняющие коррупцию в РПЦ, аннексию Крыма, атаку на малайзийский «боинг» и другие темы, стали массовым видеопродуктом, что для редакции независимого печатного издания было ново. Этот опыт стал моим главным смыслом и достижением того предвоенного года, но в остальном мое возвращение в Россию было бессмысленным.

Предвоенная Москва встречала промозглым холодом осени и ударившим как по затылку откровением (моим же собственным): за год отсутствия на родине я не пропустил ничего, о чем жалел бы. Казалось, что и не уезжал вовсе.

Говорят, что вдали от родины ты перестаёшь улавливать детали, ощущать жизнь на кончиках пальцев. Поначалу я думал так же, но быстро убедился, что нет никакого сакрального знания о родине, доступного лишь в моменты твоего физического присутствия на ее земле, на этих улицах с волнами траурной плитки и во время прогулок по спальным районам с типовыми церквями шаговой доступности, которые надо совершать раз за разом, иначе сакральное знание улетучится. Ну и самое главное — люди. Мои близкие люди всё это время были со мной: в переписке, на экране фейстайма, зума и в горячих профессиональных чатах телеграма, где многие даже не догадывались, что отвечаю я им из далёкой Америки. Весь тот год я не переставал читать, быть на связи и общаться с людьми из России. И кажется, что благодаря соцсетям видел ее больше, чем мог бы, находясь в ней самой.

Это может показаться ужасно банальным, но благодаря соцсетям в тот пандемийный год я почти полностью переосмыслил ценность очных контактов и их необходимость. Понял, что гораздо продуктивнее руковожу процессами на удалении, а мои работники комфортнее чувствуют себя в отсутствие постоянного офлайн-контакта с коллегами и руководством в ньюсруме. И даже токсичные, как это бывает в олдскульных коллективах, совещания и планерки оказываются менее токсичны, если проводить их в зуме.

Мы уехали в первый же месяц войны, на уровне идеи и нашего прошлого опыта мы были полностью готовы к эмиграции… Написав сейчас это слово, ловлю себя на мысли, что до сих пор не считаю себя эмигрантом.

Технические возможности, которые дали соцсети, уничтожили сам концепт эмиграции как потери контакта с родной землей. А ютьюб и телеграм позволили создавать эффективное медиапроизводство удалённого цикла, когда даже сложный видеопродакшен можно осуществлять на расстоянии. Команда почти целиком уехала из России вместе со мной. Проект, который мы делали в «Новой», — теперь это самостоятельное диджитал-медиа «Продолжение следует», издание на русском языке, которое мы делаем из шести разных стран.

Этот пример эмиграции и выстраивания рабочего процесса, разумеется, нельзя назвать общим. Кто-то даже скажет, что это привилегия, и, наверное, будет прав. Но два года назад, когда многие решили игнорировать надвигающуюся катастрофу, я принял ее за базовый сценарий ближайшего будущего. Так что, когда Владимир Путин говорит, что уехавшие давно мечтали уехать и только лишь ждали повода, чтобы пожить в Европе, старик прав в одном: многие, как я, были готовы к отъезду. В его устах это звучит как что-то предосудительное, ведь сама возможность игнорировать охраняемые ФСБ границы и работать где хочешь на русском языке является вызовом диктатуре.

Но есть в его нескончаемом брюзжании на тему Запада еще и явный след глубокой травмы, свойственной в целом старшему поколению позднесоветского дефицита, поколению моих родителей, а также бабушек и дедушек, замиравших при виде кассетного магнитофона из ГДР и болгарской косметики. Европейский образ жизни для них — это всегда и исключительно про потребительский комфорт, сытую жизнь, в которой всего есть много: туда хотят все, но не каждому удаётся. И тот факт, что этот образ жизни оказался в конце концов про другое, не про материальное, разочаровал и напугал российских бумеров больше всего.

Помимо соображений безопасности и риска быть посаженными за мыслепреступление, мы уезжали в том числе из страны этих наших родителей, дедушек и бабушек, которые решили победить своих детей и внуков. Победа прошлого, не желающего отступать и закрывшего молодым путь наверх, случилась еще до войны. Как говорил в беседе со мной главред одного известного и ныне закрытого СМИ, «это моя страна, и я вам ее не отдам, попробуйте заберите!»

Я тогда ему возражал. А потом подумал: нам на самом деле не нужна их страна. Но она у нас точно будет — своя.

Публикации проекта отражают исключительно мнение авторов, которое может не совпадать с позицией Института Кеннана или Центра Вильсона.

About the Author

Pavel Kanygin

Pavel Kanygin

Journalist; Special Correspondent, Novaya Gazeta 
Read More

Kennan Institute

The Kennan Institute is the premier U.S. center for advanced research on Russia and Eurasia and the oldest and largest regional program at the Woodrow Wilson International Center for Scholars. The Kennan Institute is committed to improving American understanding of Russia, Ukraine, Central Asia, the Caucasus, and the surrounding region though research and exchange.  Read more